Известной харьковчанке Людмиле Гурченко сегодня исполняется 75. Ее настоящая любовь к родному городу – лучшая роль, нервно пропущена через уязвимую душу. Как гениально она играет саму себя, когда ходит по старым улицам Харькова в сопровождении своего друга, бывшего мэра Михаила Пилипчука и одной-двух телекамер. Все в меру, со вкусом, трогательно. Это будто кино, навеянное реальностью или реальность, вмонтированная в кино.
Вот звезда на Клочковской, где уже нет ее дома, вот у Мариинской гимназии на Рымарской, где когда училась девушкой, вот прошла Сумской мимо театра Шевченко, монологи из спектаклей которого и поныне цитирует украинское. На лице – трогательный сумм, в глазах звенит слеза. Возможно, это всего лишь гениально «прочтений» материал, но почему каждый раз хочется воскликнуть по Станиславскому: Верим! Она, может, и играет, но саму себя – звезду, до сих пор любит город, в котором родилась и прожила семнадцать счастливых лет. Так говорит она сама.
Какой полет души, сколько веры и грандиозных планов!
Из Харькова вышло много выдающихся людей, но почему только для Людмилы Гурченко он не стал прошлым. Она часто обижалась на него за жестокость и холодное безразличие. Могла приезжать инкогнито, скрываясь под черными очками и безнадежно ждала публично официального признания, ятрячы душу большими образами. Но, как ни странно, каждый раз возвращалась снова, даже если между ним и новым визитом проходили десятилетия. «Зачем ей это нужно?» – Вопрос без ответа. Возможно, завоевать расположение города, априори скупое на чувства, – особая амбиция звезды. А может, потому, что только здесь ее любили по-настоящему.
Наиболее полно свои чувства в Харьков Людмила Гурченко выразила в первой книге «Моя взрослое детство». Написано многое объясняет. Например, ее маниакально дотошно привычку во всем доказывать свое первенство, потому что, оказывается, Харьков никогда не верил в то, что «эта выскочка с Клочковской» может достичь в жизни чего путного.
Родилась Людмила Гурченко в семье «культмасовикив». Мать, которую все называли Лелей, работала организатором досуга везде, где только в этом была потребность, – во Дворце пионеров, которые и поныне «живой» на площади Свободы, в кинотеатрах, в парках, на концертах. Отец, Марк Гаврилович, помогал ей игрой на очень выдающемуся баяне. Говорят, такого в Харькове больше ни у кого не было – огромный 12 – килограммовый инструмент, усыпанный ярким камнями. Когда Марко играл, с баяна лилась не только музыка, но и яркое сияние от перелива ценной отделки. Супруги Гурченко просто обожали дети: за Лелей ходили следом, обнимая со всех сторон ее дородную фигуру, а с Марка «просто не слезали», усаживаясь на руках. Бывало так и играл: на одном колене баян, на втором – двое ребятишек. Поэтому ничего удивительного в том, что Люся слишком рано увлеклась идеей пойти в актрисы. Ею она была всегда. То есть столько, сколько себя помнит.
Первой платой за выступление стало для девочки тарелка «густого фасолевого супа», заработанного во время немецкой оккупации. С балкона своего дома Люся заметила, как в фашистском гарнизоне солдат налил соседской ребенку в кастрюлю какой горячего блюда. Моментально оказалась на улице. Но чтобы не выглядеть просительница, решила честно заработать себе обед собственным трудом и посильнее затянула «Расцветали яблони и груши». Так учил ее отец – чтобы преуспеть, надо обязательно чем-то выделиться. Вот она и выделилась, как могла. Немцы оценили сообразительность голодного девчонок, и вскоре Люся стала настоящей кормилицей для себя и мамы.
В школу № 6 Людмила пошла в 1943 году, как только немцев выгнали из города. «Парт не было, досок не было, книг и тетрадей не было, мела не было, но обучение началось!» – Пишет она в своей книге о детстве. Ее одноклассница Тая Перель вспоминает, что ходили все девушки в третий класс «в чем придется». У нее лично было платье, сшитое из пододеяльника. Но Люся мама одевала, как барышню – шерстяная платье, шелковые чулки. Такой выучка не проходит бесследно. «Я до сих пор не переношу, когда мне нечего надеть, – расскажет актриса на харьковской презентации своей третьей книги. – Выглядеть на все сто, уложившись в три последних рубли, – это тоже из Харькова, и этого у меня никто никогда не отнимет».
Училась Люся так себе. Ольга Даниленко (ее учительница английского) долго сохраняла тетрадь будущей звезды, где двойки-тройки явно преобладают над четверками. Говорит, что однажды не выдержала и пристыдила девушку. Мол, старайся, куда годится такое обучение. На что Люся ответила очень категорично: «Мне это не нужно. Я буду актрисой». Учительница попыталась возразить: «Все мы в юности мечтаем быть актрисами, а жизнь складывается так, как складывается». На что девушка без колебания возразила: А я все равно буду актрисой!
Первую актерскую школу Люся прошла в Театре имени Шевченко, здание которого девушка видела из окна своего класса. Таисия Перель вспоминает, что однажды администрация художественного заведения попросила директора, чтобы та прислала девушек для шитья театрального реквизита. Девушки пошли и застряли там на полгода. «Нас стали пускать в театр и днем, и вечером, – вспоминает женщина. – Мы по сто раз посмотрели все спектакли и в результате знали всю украинскую классику. Но наше чрезмерное увлечение сценой, что мешало учебе, не понравилось Люсин маме. Она пожаловалась директору, после чего всех двенадцати вызвали на ковер. Пришлось походы прекратить».
Но тогда началось кино. Леля Гурченко устроилась ведущей «джаз-оркестра, игравшего публике перед сеансом в кинотеатре имени Дзержинского. «И я после школы – в кино, – вспоминает актриса. – С собой приводила полкласса. Фильмов было мало. Их так подолгу крутили, что, бывало, один и тот же фильм смотрели раз по пятьдесят!
Несмотря на голод и другие военные ужасы, которые пришлось пережить, Людмила вспоминает свое харьковское жизнь с каким-то особым пиететом. «Как ни странно, для меня это был прекрасный период, – говорит она. – Впереди все – свет, уверенность в том, что поеду в Москву, снимусь в кино, читать книги! Домой придешь – голод, нищета, там – общежитие и вообще невесть что, а вместе – какой полет в душе, сколько веры и грандиозных планов!
Я пока научился всему этому, думала, убью там кого
Людмила Гурченко говорит, что, возможно, никогда бы и не поехала в Москву, если бы в Харькове с его добротной театральной школой можно было выучиться именно на актрису кино. «Когда же приехала к желанному с детства города, сразу хотелось воскликнуть:« Ну погоди, столица! Видишь ли, они «разгаваривают здесь все», – делится воспоминаниями звезда. – А я для них со своим харьковским «шо вы говорит», – словно животное какая. Я пока научился всему этому, думала, убью там кого. Меня так вимордувалы украинский, а кого ростовским, одесским диалектом (одесский вообще приравнивался к инвалидности третьей группы – это исправлению не подлежало вообще), что иногда шла Арбатом, слезы катятся градом, а я пою: «Отошли забвению дни плена, отгулы за горизонтом бои. Славься, Харьков, славься родной город, из руины встав навсегда».
В самом Харькове известие о том, что девушка поступила во ВГИК, восприняли с определенной долей иронии. «Там, наверное, все 25 тысяч заплатили, потому что когда даже такую, как наша Люся, приняли в кино, то что уже можно в том кино хорошего увидеть», – шептали соседи. С подобным настроем, по мнению Людмилы Гурченко, земляки восприняли и ее роль Леночки Крыловой в «Карнавальной ночи». Правда, не все так просто и однозначно. Существует легенда, что после этого фильма на юную девушку положил глаз некий высокопоставленный чиновник, но его ухаживания студентка отклонила. Тогда и посыпались на актрису трудностями с сокрушительной критикой в прессе. Ее называли выскочкой с буржуазными «замашками». До этого негатива якобы присоединились и харьковчане, что было особенно больно Людмиле. Она долгое время ездила к родителям инкогнито, пробираясь к отчему дому окольными путями, а затем забрала Лелю с Марком в Москву и на долгое время забыла о Харькове вообще. По-настоящему вернулась только в 1996 году, когда земляки, окрыленные идеей создать международный клуб харьковчан, пригласили ее в гости и даже присвоили звание Почетного гражданина города.
Никаких памятников: ни при жизни, ни после смерти!
Новый «роман» Люси с Харьковом длился целых десять лет, пока благодарным землякам не пришло в голову соорудить ему памятник. Скульптор Сейфаддин Гурбанов постарался на славу: бронзовая Леночка Крылова приятно поразила легкостью, душевным порывом и какой глубокой верой в то, что вся ее жизнь – впереди. Точно все так, как и в Люси Гурченко, когда она еще только собиралась в Москву.
Но после первой презентации памятника землякам будто лукавый бес попутал. В поисках места для скульптурной композиции они так позорно между собой перессорились, что обиженная звезда даже напечатала в газете «Труд» открытое письмо, в котором сказала все, что по этому поводу думает. И поскольку резкая откровенность – главная черта ее характера, брошенное на полосе «Прощай любимый город» оставалось актуальным на длинную пятилетку.
Оттаяло сердце актрисы только в августе этого года, когда она неожиданно согласилась выступить на концерте, посвященном Дню Независимости и Дню освобождения Харькова. Пела на сцене под открытым небом перед стотысячной площадью и недалеко от всех мест, которыми дорожит с детства. А вот несколько недель назад приехала снова сняться в сюжете для документального фильма, посвященного ее юбилею. «У меня в Харькове душа осталась, – говорит она. – Мостовую из мостовой, которой ходила в школу, знаю наизусть, потому что это Родина, потому что мое».
Такое действительно из сердца умышленно не выкинешь. А значит, дальше обязательно будет.